«Мадонна, маэстро Моцарт!»
Это патрон Гвардасони присоединился к компании, перехватил пана Моцарта в свои объятья, расцеловал его в обе щеки. Затем театрально направился к пани Констанции, изобразив перед ней специальные почести, достойные самой императрицы. Собирались зеваки, вход в театр быстро заполнился, вокруг шумело, как в улье.
С помощью Гвардасони Моцарт пробирался сквозь толпу театралов и уличных прохожих к лестнице, ведущей в директорскую канцелярию. Зиме дали указание собрать всю труппу, пусть немедленно все придут к патрону. Затем пусть сходит за Кухаржем и Праупнером. Копиистам тоже надо быть здесь, в поле зрения.
«И пана Маццолли тоже пригоните сюда поживее. Ах, у меня на этот раз выпьют всю кровь. Пришёл мой последний час. Пока мы всё это слепим, чтобы вполне прозвучала коронационная опера! Madonna mia, сегодня восемнадцатое августа, а коронация шестого сентября. За восемнадцать дней поставить оперу, где вы слышали что-то подобное?» – Гвардасони выпятил по-царски грудь, повернулся к театральному люду с вознесёнными обеими руками:
«Мы всем докажем, увидит вся Европа! Как в прошлый раз, в 1723 году, когда была поставлена коронационная „Констанца и Фортецца“»
Моцарт улыбался за спиной оратора. Когда волна театрального пафоса схлынула, развернулся строгий, почти военный совет, каждое слово на вес золота. Прежде всего, патрону Гвардасони был представлен в качестве помощника и правой руки спутник Моцарта, его ученик Франтишек Зюссмайер.
Он будет находиться при маэстро постоянно, помогать при необходимости, чтобы произведение было готово к сроку. Гвардасони сообщил, что снял для Моцарта служебную квартиру рядом с театром в доме «У трёх топориков», но сюда уже приезжали господа Душковы, сообщили, что ждут и готовы принять пана Моцарта на Бертрамке. Моцарт оживился и немедленно предложил Констанции:
«Поезжай туда, дорогая, не жди меня, я приеду вечером, как только мы наладим здесь работу».
Констанция, очень довольная, встала, её проводили к карете, ещё ожидавшей. Уехала, посылая воздушные поцелуи. Моцарт махал рукой ей вслед, как вдруг чьи-то руки закрыли ему глаза.
Это оказалась троица его наивернейших друзей: Стробах, Кухарж и Праупнер. Обнимают, украшают поцелуями обе щеки любимца Праги. С шумными разговорами все вместе ввалились в канцелярию Гвардасони, где на пороге их встречает хозяин с золотой табакеркой в руке:
«Не откажитесь от сладкоароматной понюшки для вашего здоровья, дорогой маэстро, вы снова, слава Богу, среди нас, и дарите Праге своё гениальное новейшее произведение».
Моцарт улыбнулся:
«Как дела у моего оркестра, маэстро Стробах?»
«Ждем, не дождёмся партитуры вашей новой оперы, дорогой Моцарт. Почту за честь быть первым музыкантом в Европе, который будет работать над коронационной оперой от вас».
Глаза Моцарта горят:
«И я с нетерпением жду встречи со своими оркестровыми братьями. Они искренне преданы мне, как и я им. Потому нам так хорошо работается вместе. Если бы не Прага, я едва ли стал бы принимать предложение о коронационной опере.
Может быть вам неизвестно, этот заказ из венской управы от придворного маршала пришёл несколько дней назад. Получается, что мне для сочинения и постановки произведения было отпущено чуть больше двадцати дней, это даже труднее, чем придворному художнику для создания декораций».
– 2 —
Новый, какой-то особенный шум за дверью рассеял учтивое спокойствие канцелярии. Гвардасони танцующей походкой поспешил растворить двери настежь, его мрачный кабинет наполнился светом самой солнечной Италии: это примадонна в короне из страусовых перьев, играющих всеми цветами радуги, на лице обворожительная улыбка, жемчужные зубки, красненькие губки, над ними изящное чёрное сердечко.
Гвардасони целует примадонновы ручки, глубоко вздыхает, с поклоном объявляет:
«Синьора Мархеттиова-Фантоцциова, наша Вителлия, дочь императора Вителлио».
Примадонна милостиво склонила головку и тут же поставила её назад на своё королевское место. Гвардасони представляет маэстро Моцарта, создателя оперы «La Clemenza di Tito».
Целование протянутой руки. И снова Гвардасони в сладостном волнении оглашает теперь приход синьоры Каролины Периниовой, исполнительницы роли Секста (друг Тита). Она тоже вплыла в кабинет подобно королеве, вместе с ней синьора Антониниова, Сервилия, сестра Секста.
Во время целования её ручки запах экзотических духов сильно ударил Моцарту в лицо, и в полуобмороке, он докладывал певицам, с какой любовью писал для них партии и как он счастлив познакомиться со столь знаменитыми оперными виртуозами. Между тем в сторонке нетерпеливо покашливают другие артисты.
Среди них сквозь перья, цветы и кринолины Моцарт разглядел знакомое лицо:
«Мой дорогой дон Оттавио!», – полетел, раскрыв объятья, навстречу синьору Баглиони, первому исполнителю этой партии. Повеяло настроением той премьеры. Моцарт, это было слышно в голосе, разволновался. Гвардасони представляет Баглиони:
«Тит Веспасиано, император Рима!»
Баглиони застыл в царственной позе, и после достойной паузы ласковым тенором скорее запел, чем заговорил:
«На этот раз я, будучи заглавным героем оперы, особенно надеюсь и жду, что вы одарите меня, мой милый маэстро, прекрасными ариями, и их будет много больше, нежели у дона Оттавио, славная ему память».
«Ну, разумеется, да-да, конечно…», – Моцарт жмёт руку тщеславного итальянца, а Гвардасони тем временем представляет синьора Бедини, кастрата, исполнителя Анция. Следом был объявлен очередной оперный виртуоз, синьор Кампи (Публио, префект претории), увидев которого Моцарт даже заморгал глазами и вытер капли пота, проступившие на лбу.
Поздоровавшись своим бархатным басом, знаменитый певец завершил круг солистов, участников «Милосердия Тита».
Расселись, стоять остался один Моцарт. Он был чем-то явно озабочен. Тем не менее, его речь была наполнена юмором. Он рассказывал, как весь долгий путь до Праги волновался, ожидая сегодняшней встречи, как, сочиняя сольные партии, старался представлять себе таких известных певцов и певиц, но одной вещи всё-таки не учёл.
Он откашлялся и слегка понизил голос:
«При всей моей буйной фантазии я не мог предположить, что партию Секста будет исполнять такая роскошная певица, как Каролина Периниова, и потому написал партию для тенора. Но такую мелочь для такой прекрасной вдохновительницы я изменю одним мановением руки.
Вас всех я прошу быть со мной терпеливыми, обещаю каждому исполнить все его пожелания, сделаю всё, что будет в моих силах. Призываю всех к честному, искреннему сотрудничеству. Содержание оперы и все сцены вам известны. Я буду репетировать ежедневно в удобное для вас время. Общую репетицию оговорим вместе. Надеюсь, наша совместная работа будет приятна и доставит всем удовольствие».
Моцарт поклонился, с его лица скатилось несколько крупных капель пота прямо на белоснежные кружева манжеты, выглядывающей из рукава превосходного сюртука. Маэстро не обратил на них внимания. С этой минуты все дела завертелись одно за другим, как в карусели.
Моцарт подошёл к Зюссмайеру:
«Франтишек, достань из папки все партии, пусть с ними ознакомятся наши замечательные певцы, прежде чем мы отдадим их копиистам».
Замечательные певцы внимательно следят за перелистыванием нот и с итальянским темпераментом едва ли не выхватывают из рук каждый свою партию. Стоит кому-то лишь заметить титульный лист с именем своего героя, тут же, коснувшись нот глазами, начинает напевать.
Синьора Каролина Периниова с грустью держит в руках партию, написанную для тенора, а Моцарт, утешая, гладит её по ручке, обещает завтра же предоставить полностью переделанные ноты. Он немедленно начнёт работать, вот только сегодня послушает её немного. Пусть она будет так любезна, что-нибудь споёт для него с удовольствием и вдохновением.
Появился строгий и очень деловитый контрабасист Грамс. Его интересует нотный материал, копиисты готовы к работе, ждут за дверью. Гвардасони немедленно вскочил, как лев, бросился в толпу размечтавшихся артистов, стал выдёргивать партии у них из рук и передавать пану Грамсу.
От Тыновой колокольни пробило полдень. Моцарт вздрогнул, положил руку на плечо Кухаржа:
«Так было в прошлый раз, когда мы раздавали партии „Дон Жуана“, помните, дорогой друг? Не забыли?»
«Как не помнить, невозможно забыть, дорогой наш маэстро. И сегодня я так же, как и в прошлый раз, уверен в успехе. Говорил я тогда: всё, что создано Моцартом, чехи обязательно полюбят. Могу повторить от всего сердца, маэстро».
